Юрий Нестеренко. Для чего русским распад России?

Завет Салтыкова-Щедрина «не путать начальство с отечеством» выражал, разумеется, вполне прогрессивную мысль: если вы любите свою страну, это отнюдь не значит, что вы должны любить правящую в ней власть. Более того - как раз любовь к своей стране может быть прямым стимулом к борьбе против правящего режима, ничего, кроме бед, стране и народу не несущего. Увы, этот же завет может интерпретироваться и в фактически противоположном, «охранительном» ключе: власть может быть сколь угодно плохой, мы это признаем и с этой властью боремся, однако страна - это святое. На нее никакие пороки власти не распространяются. И неважно, что эта власть не с Марса прилетела, а упорно порождается этой самой страной - в разных по атрибутике, но неизменно уродливых по сути формах - уже которое столетие... Сейчас, когда, наконец, лопнул нефтяной пузырь путиномики и земля начинает если пока еще не гореть, то все сильнее нагреваться под ногами правящей чекистско-воровской хунты, подобная интерпретация пользуется изрядной популярностью. Даже собравшая в своих рядах непримиримых радикалов (преимущественно, правда, левых) «Национальная ассамблея» (употреблять этот термин без кавычек применительно к делегатам, представляющим по большей части самих себя, нет оснований) провозглашает, что необходимо ликвидировать путинский режим, сохранив при этом российскую государственность. Однако так ли это? Не в этой ли ордынско-имперской государственности главная причина того, что, как в советском анекдоте, что бы и как мы ни строили, все равно «получается пулемет»? И главное - что можно предложить взамен? Верно ли, как пытаются заверить нас «охранители», что, если русские хотят сохраниться, как народ, то у них нет другого выхода, кроме как мириться с империей, ибо другой страны у них нет и быть не может?

Далее

Алексей Широпаев. Русский передел

Национал-демократия как проект.

Часть I. Новое пространство

Нет, не всякий “дух, враждебный
государству”, есть дух, враждебный
народу, потому что не всякое
государство — народ;
злейшим врагом народа,
внутренним нашествием
может быть иное государство.
Д.Мережковский

История — это постоянные
изменения, вечная перестройка
кажущейся стабильности.
Л.Гумилев

Далее

Алексей Широпаев. Много ли нам земли нужно?

В известном интервью академика В.Л. Янина журналу «Итоги» мое внимание особо привлекло следующее высказывание знаменитого ученого:

«На мой взгляд, за то, что мы не­эф­фек­тив­ны, нам надо в том числе благодарить Ермака Тимофеевича, завоевателя Сибири. Тогда, видимо, властям стало очевидно, что по примеру золотоордынцев выгоднее эксплуатировать завоеванные территории и их население, чем возделывать собственную землю. Мы все пожинаем плоды этой экспансии. России, похоже, просто не хватает сил для освоения огромной территории, и мы веками ценой больших жертв все время кого-то догоняем большими и малыми скачками. Земля сегодня стоит загаженная, дорог нет, а усилия направлены на создание сырьевой державы…».

Лет десять назад мне в руки попался третий выпуск журнала Дмитрия Галковского «Разбитый компас» с довольно странной, на первый взгляд, обложкой. На ней был изображен силуэт Франции, наложенный на карту европейской части России. Вся Франция уместилась на пространстве от Твери до земель немного южнее Курска. Подпись под картинкой гласила: «Много ли человеку земли нужно?».

Этот же вопрос, естественно, возникает и при взгляде на карту Большого Залесья, тем более, что БЗ значительно превосходит формат, предложенный Д. Галковским.

Имперская территориальная экспансия, по мнению Янина, продолжавшая аналогичную политику Орды, размазала русский народ, русские силы, русскую энергию тонким слоем по необъятным диким пространствам на востоке, которые, так и остались, по существу, неосвоенными. Более-менее обжитая Сибирь – это узкая кромка земель по линии Транссиба, а на север, вплоть до Ледовитого океана – по сей день практически безлюдная пустыня. В то же время наша коренная русская земля – Центральная Россия, Большое Залесье – по сей день «стоит загаженная, дорог нет…».

Понятно, что кремлевскую власть, продолжающую вековую политику централизма и экстенсивного развития, это не волнует. Нам, народу Большого Залесья, надо самим озаботиться своим будущим и новой историей своего края – историей Республики Залесская Русь (РЗР).

Для успешной реализации этого будущего у нас, залессцев, есть ВСЕ возможности.

Далее

Алексей Широпаев. На пути к Залесью

Итак, проект «Залесье» активно вступил в свою эскизную фазу. Он артикулируется в обсуждении. Мы видим, как завязывается понятийно-образная «магия», все более проявляющая из небытия черты нашей страны – Залесской Руси, русской национальной республики на территории «центральной» России. Ведь слово, несущее в себе бытийную энергию, пламень богов обязательно густеет, становится плотью, делом, историей.

Теперь конкретно. После опубликования моей статьи "Залесье: обретение родины" прозвучало мнение, что озвученная в ней идея Многорусья является лишь новым изданием имперской идеи, матрицей нового «СССР», не боле. Это довольно странно, поскольку я всегда подчеркивал конфедеративный, нецентралистский характер Многорусья, которое, по замыслу, должно представлять собой континентальное русское пространство, альтернативное «концентрационной империи». Разумеется, основополагающий принцип Многорусья – добровольность. Если кто-то видит в этой идее очередную «москальскую» ловушку или же вообще не склонен соотносить себя с русской этничностью, как это имеет место быть у части сибирских областников – вольному воля. Поверьте, что мы, залессцы, прежде всего, озабочены судьбой не Ингрии или Сибири, а своего родного Залесья, которое имеет все возможности для вхождения в «Богатый север». Залесье должно быть в любом случае – в составе Многорусья или само по себе. Идея Многорусья по-прежнему представляется мне красивой и перспективной, но она не из тех, которые можно навязать без ущерба для сути самой идеи.

Состоится Многорусье или нет – нам, залессцам, надо сделать так, чтобы Залесье в любом случае было жизнеспособно, готово к полноценному существованию в автономном режиме. Мы не можем знать, куда вывезет кривая истории. Получается, как ни крути, залессцам, надлежит думать в первую голову о Залесье. Та же Сибирь как-нибудь сама разберется со своей идентичностью и своим будущим. Нам же надо переналаживать «оптику» своего сознания, делать его действительно регионалистским. Повторяю, хватит быть «русскими вообще», привыкшими думать в безразмерных масштабах, пора стать залессцами.

Далее

Алексей Широпаев. Залесье: обретение Родины

Седой друид затянет песню –
И отзовутся, не таясь,
Порталы синего Залесья,
Их белокаменная вязь…
(Из новых стихов.)

Чувство родины… Я хорошо помню, как и каким оно прививалось нам в советское время – с пеленок, с октябрятской звездочки, с первой пионерской линейки. В раскатистых советских песнях это чувство охватывало и льды Приполярья, и дюны «Прибалтики», и украинские степи, и минареты Бухары, и, конечно же, белые пики Кавказа – родину товарища Сталина и милых киношных грузин. Советское чувство родины было универсальным, имперским. Проще говоря, беспочвенным и безнациональным, как типовой пиджак фабрики «Большевичка».

И надо сказать, что вот такое чувство родины удалось насадить в основном среди русских – причем не столько среди всех, сколько среди русского населения «средней полосы» европейской части РФ. То есть в пространстве, исторически ставшем ядром формирования Российской империи, а после 1917-го – центром ее большевицкой реставрации. Неслучайно, что Московия – так часто называют эту территорию – по сей день представляет собой некое средоточие имперско-совкового мракобесия. Отсюда оно исходит, подобно кругам на воде, постепенно ослабевая к западу. Вот в Украине – там оно уже неизмеримо слабее; даже в Беларуси, несмотря на Луку – тоже, а уж в Балтии так и вовсе его нет, равно как и в странах Восточной Европы. Здесь же, в Московии – зона какого-то духовного «Чернобыля», русской культурно-исторической аварии. Здесь правят чекисты и незыблемо стоят памятники Ленину, к которым правящая партия возлагает венки. Здесь по-прежнему власовцев считают врагами, а русское прочно ассоциируется с советским и имперским. Тут мистически царят Иван Грозный и Сталин, а свобода и собственность почти не ценятся и почти не уважаются.

Московия – это аномальная зона истории. Чем от нее дальше, тем жизнь здоровее. Даже совсем близкий питерский Северо-Запад – это уже совсем другое, не говоря о казачьих областях, Урале, Сибири или Поморье. Там, в большей или меньшей степени, давно существует особая, регионалистская идентичность. Такая – «областническая» - русскость находится в прямой оппозиции к унификаторской московитской русскости, которая была и остается эффективным инструментом имперско-бюрократического централизма.

Империи русские угодны лишь в качестве безликого этнического субстрата, скрепляющего это «великое государство». Соответственно, господствующая (пока!) великодержавная русская идентичность – искусственна и химерична. Она насаждена сверху в процессе «собирания земель», убивавшего самобытность множества региональных Русей. Это псевдоидентичность, созданный имперским государством симулякр, препятствующий развитию подлинного русского самосознания и национализма. В России никогда не было, да и не могло быть, настоящего русского национализма, что, кстати, и привело к победе большевиков – в отличие от Европы с ее развитым национализмом. За русскую идентичность пытались и пытаются выдавать то византийский монархизм, то сталинизм, то путинизм, все, что угодно, но, как правило, это всегда та или иная разновидность тирании и идеологического обскурантизма, всегда это нечто централистское, государственническое и авторитарное, палочное, казенное и тягловое.

Далее