Анатолий Чернов. Фашист, комми или всё-таки либертин?

Вообще, пытаться засунуть Художника в прокрустово ложе какой-либо идеологии - дело неблагодарное. Творческий человек - существо рефлексивное, нередко политически безграмотное. И если Художник избегает встать под знамена власти сознательно, то естественным выбором для него остается Свобода.

Ларс фон Триер, заявивший вчера, что "в чём-то понимает Гитлера", вряд ли кривил душой. Гитлера многие понимают, что делать... Вопрос в другом - правомочно ли навешивать на талантливого датчанина (с немецкими корнями) современные прилипчивые ярлыки, записывать его в какие-либо партии, и уж тем более объявлять его "персоной нон-грата".

Далее

Анатолий Чернов. Пантеон национал-демократии, ч.3

Западный кинематограф, не в пример отечественному, изобилует положительными примерами того, что мы называем контркультурой. С другой стороны, поскольку национализм по итогам второй мировой в целом потерпел поражение, то и близкие нам идеи создателями тех или иных картин зачастую закамуфлированы под «разоблачительный» пафос.

Также в западном кино, в первую очередь европейском, не редкость левацкие настроения или их оттенки. В общем-то, фундамент европейского артхауса во многом построен на рефлексивном левачестве. Весьма популярна гуманистическая тематика, вопросы «социальной ответственности» европейского человека. Классическим образчиком подобной рефлексии можно назвать популярного австрийского режиссера Михаэля Ханеке (Пианистка, Забавные игры, Код неизвестен), за творчеством которого я пристально слежу, поскольку именно он отображает «тенденции». В своем последнем фильме «Скрытое» Ханеке препарирует французских буржуа, которые сталкиваются с необходимостью считаться с новыми гражданами свободной Европы – мигрантами, беженцами из стран третьего мира.

В отличие от европейцев американское кино более жесткое, конкретное, менее склонное к разным экивокам и недоговоренностям. Как следствие – создание выпуклых четких образов, рассчитанных скорее на массовое сознание, чем на рафинированных интеллектуалов. В тоже время, уязвимость заокеанского кинематографа в его очевидном морализаторстве, зависимости от политкорректности и условностей, которые обобщаются в религии «американского образа жизни».

Вопрос – что может быть нам полезней в свете заявленного национал-демократического уклона. Масскульт или утонченные экзистенциальные драмы, где большая часть экранного времени посвящена упражнениям с камерой, редким диалогам, вдумчивому, почти медитативному параду фотографических образов.

Сказать однозначно трудно. Определенно, что в первую очередь нужно говорить о качестве. Ничто так не убеждает, как исполненный на высочайшем уровне продукт.

Именно этим критерием я постарался руководствоваться в выборе предлагаемых фильмов.

Далее

Анатолий Чернов. Пантеон национал-демократии, ч.2

Если русская литература подарила нам немало образцов достойных внимания, то с отечественным кинематографом все значительно сложнее. Сформировавшийся в советское время, он являлся для коммунистического режима «важнейшим из искусств», и найти среди вороха откровенной заказухи что-то «национальное» крайне сложно.

Однако, иногда «милосердие стучалось в сердца» советских чиновников от кино и периодически на экране появлялось нечто сентиментально «белогвардейское». Обязательно, правда, с осуждением. Заблудшие враги всего советского, в обнимку с гитарой и бутылкой, вспоминали дни минувшие со слезами на глазах и с песней «Русское поле» на слова Гоффа и музыку Френкеля. Спасало их, как правило, вовремя принятое решение сотрудничать с ЧК вернуться на родину, где строилась новая жизнь.

Классическим персонажем в этой связи можно считать офицера Рощина, блистательно сыгранного Михаилом Ножкиным в экранизации романа Толстого «Хождение по мукам». Убежденный монархист и националист, даже расставшийся с любимой женщиной на почве идеологических разногласий («Найдите себе какого-нибудь комиссарика… жида…» и т.п.), затем как-то невнятно дрейфует в сторону большевизма (попутно успев прибиться к махновцам) и в последних строках романа уже с упоением слушает Ленина в ходе очередного партийного съезда…

В пику всеобщему одобрямсу неизменно радовали актеры-прибалты. Мало того, что они всегда играли гламурных извергов-фашистов с туманным взглядом и «лесных братьев» (в том числе и в потрясающей драме 60-х «Никто не хотел умирать»), так еще и всем своим видом демонстрировали органическую несовместимость с совдепом. Практически не снимавший эсэсовскую форму Альгимантас Масюлис (помните Виле Шварцкопфа из «Щит и меч»?) стал безусловным символом такой закамуфлированной оппозиции, в чем, кстати, признавался уже в постсоветских интервью. А с каким упоением латышская дива Виа Артмане проклинала в фильме «Государственная граница» своего сына, царского офицера, согласившегося пойти на службу к красным!

Далее

Анатолий Чернов. Пантеон национал-демократии, ч.1

Для столь молодого и относительно нового дискурса для России как национал-демократия, важно создать не только чисто программные принципы, но и свою эстетическую платформу, основанную на определенном наборе гуманитарных образов, сосредоточенных преимущественно в сфере искусства – кино, литература, музыка и т.п.
Попробуем углубиться в тему.

Необходима также историческая база, но здесь значительный вклад в переоценку
отечественной истории уже сделан Алексеем Широпаевым в ряде своих работ. Вместе с тем, думается, не раз нам придется обращаться к наследию не только Великого Новгорода, Разина и Махно, но и декабристов, возможно эсеров, а также Февраля 17-го года.

Широта национал-демократического в сфере искусства поражает воображение. Отголоски подобных взглядов можно найти в самых различных примерах. В общем-то, палитра нацдема прослеживается в том, что называется контр-культурой. Дискурсу близка революционная, протестная и бунтарская эстетика, он изначально позиционирует себя как модернистский и футуристический.

Если тоталитарные идеологии во главу угла ставят дух коллективизма, то национал-демократия подразумевает, что нация концентрируется из свободных независимых личностей. Таким образом, понятия Нация и Свобода идут рядом, и трудно сказать какая из них доминирует. Скорее они сосуществуют в гармонии.

Симпатии нацдема не могут не концентрироваться вокруг ярких персонажей Героев,
иногда одиночек, противостоящих Государственной машине, «коллективу» в коммунистическом смысле, схоластикам, клерикалам, мракобесам и прочим посредственностям. Герой не может выступать на стороне компрадорских, мещанских и утилитарных ценностей, эгалитаризма – социализма, транснациональных корпораций, оголтелого ультралиберального капитализма.
Вместе с тем, национал-демократия претендует на дендизм, стильность, вкус, некий аристократизм (внутренний, прежде всего), привередливость и избирательность в образах. Все должно быть, по возможности, красиво.
С другой стороны, не являясь сословным течением, нацдем значительно расширяет свой кругозор за счет симпатий к пафосу народно-освободительных лидеров и движений (Разин, Антонов, Махно), а также их прообразов в искусстве.

В центре доктрины главенствует принцип «оседлать тигра» - необходимо вопреки обстоятельствам идти наперекор действительности, трудностям, шлифовать «волю к власти». «Быть, не как все».
В тоже время, нацдемовский герой – не обязательно мрачноватый байроновский чайлд-гарольд на берегу бушующего океана. Ему не чужды радости жизни и даже некий гедонизм. Он, безусловно, идеалист и в чем-то романтик, но отнюдь не бука и угрюмый затворник. Цацдем тесно соприкасается с постмодернизмом, он подчеркнуто современен. В этом его отличие от большинства оппозиционных доктрин, как правило, ищущих эстетическую основу в прошлом.

Облик Героя, стараются примерить на себя любые идеологии, что неудивительно – пропаганда преимущества колхозов перед частными хозяйствами всегда будет звучать неубедительно - кому нужна эта скукота? Так и появляются ленты навроде знаменитого советского блокбастера «Коммунист» (где упыри-кулаки долго не могут убить пламенного коммуниста, актера Урбанского) или голливудские сериалы про Бетмена и Супермена, где упомянутые клоуны борются за интересы американских олигархов-буржуинов.

В конечном итоге все остается делом вкуса, так что не удивлюсь, если многие найдут в вышеназванных размышлениях массу субъективного. Тем не менее, представлю собственную версию «национал-демократического» в сфере прекрасного. Начнем с литературы

Далее