Анатолий Чернов. За латышскую Латвию

Латвия ожидаемо проголосовала против введения второго государственного языка (75% против 25%). Явка была чрезвычайно высокой - на избирательные участки пришло около миллиона человек (более 70% избирателей). Показательны цифры по городам. В "русском" Даугавпилсе за предоставление русскому языку статуса государственного проголосовало 85% избирателей, тогда как в "латышском" Вентспилсе и прибрежной Лиепае, где в свое время дислоцировались соединения Советской армии, за один госязык высказалось 75%. Соответственно в Риге против второго госязыка проголосовало 63%. Заграничные латвийцы также повсеместно проголосовали против второго госязыка, кроме России, разумеется.

В общем, можно констатировать, что организаторы референдума добились ровно обратного эффекта, а именно: всплеска национального латышского самосознания. Так, председатель Латвийской ассоциации в поддержку школ с обучением на русским языке (ЛАШОР), член партии «Центр Согласия» Игорь Пименов считает, что сам факт проведения подобного референдума ухудшит возможности русского языка в Латвии: «Для латышей единственность латышского государственного языка – это синоним латышской этнической революции и установления независимости. Само намерение поставить еще один язык рядом – является для латыша бестактностью. Этот референдум неизбежно усилит этноцентричные настроения. Итогом будет политическое усиление тех партий, которые как раз гноят русский язык в латвийской республике».

Далее

Вадим Штепа. Федеративный договор 2.0

В последний день столь ожидаемого марта можно будет отметить 20-летний юбилей принятия одного забытого ныне документа, который тогда считался учреждающим для российской государственности. Однако этот Федеративный договор был фактически отменен уже в следующем году – Конституция-1993 отвергла договорный принцип федерации как таковой. Отныне эта федерация считалась учрежденной «сверху», а ее субъекты просто «назначены».

Отказ от договорной федерации стал необходимой юридической ступенью на пути к отмене губернаторских выборов и запрету региональных партий, что произошло через 10-12 лет. И в итоге госструктура РФ практически вернулась к состоянию доперестроечного СССР – с кремлевским «политбюро» и назначаемыми повсюду «первыми секретарями».

А Федеративный договор был заключен очень вовремя – в первые же месяцы независимой России. Ему удалось сразу сбалансировать межрегиональные отношения, преодолев инерцию распада Союза. Кстати, если бы Горбачев приступил к новому Союзному договору также – сразу же с избранием новых республиканских парламентов (весна 1990), ему бы не пришлось лихорадочно гнаться за процессом всего через год. Впрочем, точку в истории СССР поставили даже не провал августовского путча и Беловежские соглашения, а предшествовавшие им попытки силового подавления оппозиции (Тбилиси, Баку, Вильнюс). Такая «единая страна» людям была не нужна…

Далее

Алексей Широпаев. Вопрос к Немцову: снова – «автомат Калашникова»?

Накануне Нового года Борис Немцов, один из лидеров набирающего силу гражданского протеста, в своем интервью для «Радио Свобода» сказал:

«Я считаю, что власть президента должна быть ослаблена, но президента надо сохранить. У нас в России никогда не было парламентской республики. Я считаю, что учитывать исторический опыт России предельно важно, если мы хотим сохранить государство. Это первое. Только не надо мне про новгородское вече рассказывать и так далее.

Михаил Соколов: В Пскове тоже было.

Борис Немцов: Не надо, потому что это все не прообраз России. Другое дело, что власть президента должна быть ограничена, президента надо избирать на два срока. Если бы у нас была нормальная конституция, два раза Путин отработал – до свидания, на пенсию. Нужно внести поправку в 81 статью конституции, нужно внести поправку, что и губернаторы не больше двух раз избираются, и отработал 8 лет – до свидания. Никаких 6 лет, а четыре года, два срока, то есть 8 лет. Это тоже нужно. Нужно внести поправку о парламентских расследованиях, нужно усилить роль парламента в назначениях членов правительства, нужно, чтобы правительство согласовывалось парламентом.

Михаил Соколов: Это изменение конституции.

Борис Немцов: Это не отказ от президента.
Я хочу сказать, что Россия сложная страна, страна, я считаю, я очень хорошо знаю нашу страну, но могу сказать, что парламентская республика годится для моноэтнических скорее государств, для многонационального государства, для государства со сложными межнациональными отношениями, такими гигантскими различиями между регионами парламентская республика, на мой взгляд, неадекватна, поэтому я эту идею не поддерживаю.
Но ограничение власти президента и ограничение сроков пребывания в кресле я, конечно, поддерживаю».

Недавно Вадим Штепа признался, что ему «тревожно и печально наблюдать», как имперские архетипы живут в сознании столичных «белых революционеров». Высказывание Немцова напомнило мне известный анекдот: собирали-собирали, а получился опять автомат Калашникова. Как только наши либералы приступают к теории и практике государственного строительства, у них на выходе неизбежно получаются российская империя и царь. Напомню историю. Вскоре после Февраля 1917 года на Дону собрался Войсковой Круг и провозгласил суверенитет области по образцу «допетровских времен». В ответ Керенский объявил это «изменой революционной родине» и готов был бросить на казаков два военных округа. То есть собирался продолжить в отношении казачества политику царей, но не решился. Та же самая метаморфоза произошла и с Борисом Ельциным. Если в 1990 году он выступал с идеей создания в составе РФ семи русских республик и предлагал всем регионам и субъектам федерации брать сколь угодно суверенитета, то уже осенью 1991-го Б.Н. чуть было не послал войска в Чечню, взявшую курс на независимость от России. А в декабре 1994-го Ельцин начал-таки чеченскую войну, в итоге, как известно, приведшую к власти чекистскую клику Путина с ее политикой реванша за Август-91.

Увы, Немцов следует в том же направлении, что и его покойный шеф Борис Николаевич, так и не решившийся (или не захотевший) покуситься на ордынско-имперскую матрицу государства во главе с царем-президентом. Весьма характерно, что Немцов решительно и безапелляционно отвергает пример Новгородской и Псковской демократий как несоответствующих «прообразу России». То есть, либерал Немцов жестко ориентируется на «прообраз России», сформированный в течение последних 500 лет авторитарно-тягловым, централистско-бюрократическим государством, менять которое Борис Ефимович, судя по его же словам, в принципе не намерен. Получается, Немцов ратует за либеральные ценности и при этом зациклен на «прообразе России» - царистском и крайне антилиберальном, с которым генетически связан сталинизм! Непостижимо, почему Немцов не видит полнейшую несродность либерального идеала с этим роковым «прообразом».

Далее

Алексей Широпаев. Вече ста тысяч

10 декабря 2011 года – великий день. Его значимость я невольно ощутил еще в пути на Болотную, когда по репликам на своей трамвайной остановке понял, что еду туда не один. На «Новокузнецкой» я встретился с поэтом Александром Самарцевым, и мы шли в густом людском потоке, валившем в одном направлении. А на Болотной увидели человеческое море, которое от избытка захлестнуло даже Лужков мост. Такого не было с конца 80-х, начала 90-х годов. Сто тысяч и даже более – это число участников митинга назвали с трибуны организаторы, ссылаясь на данные полиции.

Что же произошло? Неожиданно снова появился исторический шанс, упущенный тогда, в самом начале 90-х. Появился шанс на новую перестройку. Но эта возможная перестройка – перестройка снизу. У нее качественно новый человеческий ресурс, заявивший о себе 10-го декабря. Это, прежде всего, молодежь, которая выросла и сформировалась за последние двадцать лет. Поколение фейсбука, ментально западное, европейское, но вынужденное прозябать в перманентном российском 16-м веке. И молодежи это прозябание надоело.

10-го декабря выяснилось, что с нашим народом дела обстоят совсем неплохо. Да, у нас дикое, азиатское государство 16-го века. Но при этом народ-то не под стать ему. Огромный сегмент нашего общества сейчас образуют те, кто разделяет европейские, западные ценности, т.е. ценности свободы и достоинства - личного и гражданского. Именно эти люди, молодые прежде всего, и составляют главный человеческий потенциал наметившейся новой перестройки. Они совсем не похожи на советскую массовку митингов эпохи горбачевизма. Сформировался тип сознания современных, свободных людей, и он сегодня вступил в непримиримый конфликт со средневековой природой российской государственности. Носители этого сознания воспринимают прошедшие «выборы» и вообще путинизм как личное оскорбление. Собственно, главный пафос митинга на Болотной – в защите своего достоинства, достоинства человека и гражданина.

Еще один, очень важный момент, которого не было на рубеже 80-х и 90-х. Наконец-то в контексте освободительного, демократического протеста, под ритм цоевских «Перемен!» органично и убедительно заявляет о себе русский национализм. Увы, с опозданием на двадцать лет. Разумеется, это принципиально новый русский национализм: антиимперский, светский и прогрессистский, близкий к западноевропейскому правому либерализму. На митинге его наиболее полно представлял Национал-демократический альянс, от которого выступил сопредседатель НДА Илья Лазаренко. Он темпераментно напомнил собравшимся об исконно-русских вечевых традициях, согласно которым народ всегда мог «указать путь» неугодному князю – т.е. прогнать его.

Вече на Болотной площади однозначно «указало путь» Владимиру Путину. «Путин в отставку! Россия без Путина!» - лейтмотив митинга. Всем очевидно, что Путин – ключевая фигура существующей системы и его необходимо выдворить за пределы политического поля.

Что будет дальше? Начало великолепное, воодушевляющее. Народ ощутил свою мощь, вкус свободы и возможной победы. Но нельзя расслабляться. Нужны новые и новые митинги, надо наращивать массовость, политическую силу и, соответственно, давление на режим. И при этом нельзя допускать ошибок. Я имею в виду неправовые, насильственные действия, на которые может подтолкнуть нетерпение или воля провокаторов. На Болотной все прошло очень достойно, так и надо держать. Только мирный протест в сочетании с нарастающей массовостью – вот залог необратимой победы. А значит – и будущего.

Далее

Максим Залесский. Пятое Декабря

Когда в стране существует гибкая политическая система, опирающаяся на развитые демократические институты, власть устанавливается законным образом и регулярно сменяется, а важнейшие решения являются результатом публичного диалога – уровень недовольства в обществе низок и публичные массовые акции, как правило, не отличаются заметным градусом насилия.

Если же власть узурпирована самозваным «национальным лидером» и узким кругом приближённых, использующими государство как средство для получения прибыли, когда элиты демонстративно пренебрегают интересами народа, а все возможности влиять на принятие важнейших решений для простых граждан наглухо перекрыты – недовольство режимом будет только расти, выплёскиваясь на улицы массовыми акциями гражданского неповиновения.

Там, где выборы проходят честно и открыто, существующие партии представляют весь спектр общественных настроений, а регистрация новой не является запредельно сложным процессом – политика делается в парламентах. А там, где партии выражают интересы лишь разных кланов чиновников, встроенных в одну коррупционную вертикаль, где парламент – «не место для дискуссий», а выборы превращены в очевидный фарс – политика творится на площадях.

Одно подтверждение этому мы видели год назад на Манежной площади, когда возмущённые безнаказанностью этнического криминала русские парни собрались, чтобы выразить своё отношение к национальной политике, проводимой российской властью. Следующим стала недавняя акция на Чистых Прудах, куда десять тысяч граждан пришли сообщить кремлёвским самозванцам, где и в каких тапках они видели их «Единую Россию» со всеми нарисованными ей процентами.

В обоих случаях, как не трудно догадаться, наиболее активно себя проявила молодёжь - социальная группа, менее других склонная менять свободу на дешёвую колбасу, порошковое пиво и сериалы по телевизору. Причём, среди пришедших на Чистые Пруды встречались участники и на фанатской «моде», а помимо либералов и правозащитников со сцены выступил сопредседатель Национал-Демократического Альянса – Илья Лазаренко.

Когда же многотысячная толпа прорывала омоновское оцепление, демонстранты дружно заряжали: «Это наш город!», «Один за всех и все за одного!». А это значит - наступает время того, о чём писал в 2007-м Алексей Широпаев: Надо, чтобы либеральные лидеры второго вектора, дети космополитических мегаполисов, перестали твердить о «многонациональном народе» и разглядели бы, наконец, русских с их пламенеющими Кондопогами и Олонцами. И поняли бы, что русские желают не имперского реванша, не «сильной руки», а просто хотят достойно жить на своей земле – без мафий и продажного государства. Либералам давно пора признать, что Кондопога – это не «бессмысленный и беспощадный бунт», не «фошшызм», а напротив, индикатор роста демократического самосознания народа и предпосылка европеизации русской жизни.

Похоже, либеральная общественность близка к тому, чтобы расстаться с предубеждениями относительно националистов, признав национальное самоопределение русского народа его естественным правом. Националистам же последние события показали, что участие в общегражданских акциях под демократическим лозунгами не является чем-то постыдным и противоестественным, ибо это - абсолютно логичный и действенный путь борьбы за русское национальное государство.

А стало быть, Марши Несогласных и Кондопога, Манежка и Чистые Пруды скоро прогремят с умноженной силой, слившись воедино на Русском Майдане.

Далее

Анатолий Чернов. Чеченский нацдем

Одним из разочарований 90-х годов можно смело считать провал чеченского национал-демократического проекта. Ведь в случае обретения Ичкерией независимости, процесс переформатирования РФ мог стать необратимым. Скорей всего, вслед за вайнахами, прямиком «за свободой» отправились бы и другие горцы, а там, глядишь, речь бы зашла о создании национального русского государства.
Сейчас уже кажется, что, кроме ваххабизма других вариантов развития у молодой северокавказской республики не существовало, однако, если внимательно отследить основные вехи ичкерийской интифады, становится очевидным – салафизм вовсе не был обязательным итогом для кристаллизации всего Сопротивления.

«Чеченские национал-демократы» - отнюдь не симулякр. В истории ичкерийского сопротивления прослеживаются организационные структуры и знаковые фигуры, которые, как правило, стояли перед эпохальным выбором – пойти путем радикального ислама или попытаться реализовать идею почти светского государства с привычными демократическими институтами, пусть и с элементами типично чеченского традиционализма.
В обоих «партиях» уживался ислам и тейповые традиции, однако, им отводилось различное место в архитектуре будущего нацбилдинга. В целом, национал-демократы (их можно смело так называть), ориентировались на Запад и «окультуренный» светский ислам. Наиболее яркими их представителями были Джохар Дудаев, Ахмед Закаев, Ильяс Ахмадов и частично Аслан Масхадов. Радикалы брали пример с Аль Каеды и афганских моджахедов. Помимо ряда полевых командиров их лидерами являлись Зелимхан Яндарбиев, Хаттаб, Докку Умаров и в особенности Мовлади Удугов.

Безусловно, исламистская фракция располагала внушительным авторитетом, однако не надо думать, что этот авторитет был беспрекословным, особенно в Первую Чеченскую войну.

Далее